Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Подобные документы

Понятие ксенофобии, основные закономерности ее возникновения и развития. Основные причины и виды ксенофобии. Основные пути преодоления ксенофобии. Причины развития национальной или религиозной вражды. Проблема роста современных ксенофобских установок.

реферат , добавлен 24.05.2016


Причины социальной деградации молодежи. Влияние средств массовой информации на развитие массовой агрессии. Факторы трудовой беспомощности молодого поколения. Проблема трудоустройства. Непатриотическое отношение к Родине. Программа по половому воспитанию.

реферат , добавлен 07.05.2016


Средства массовой информации в процессе воспитания в подростковом возрасте как фактор социализации подростка. Воспитание как педагогическое явление. Исследование положительного влияния средств массовой информации на процесс воспитания подростков.

дипломная работа , добавлен 25.10.2010


Средства массовой информации: понятия, виды, структура. Особенности влияния средств массовой информации на социализацию современной молодежи. Анкетирование как метод исследования влияния СМИ на молодежь. Анализ негативных и позитивных сторон СМИ.

курсовая работа , добавлен 28.10.2014


Расизм как грубое нарушение всеобщих и фундаментальных прав человека. Причины возникновения ненависти и вражды к другим этносам. Расизм XIX века и попытки его научного обоснования. Биологические, социальные и психологические причины проявления расизма.

реферат , добавлен 15.04.2011


Определение социального настроения молодежи г. Иваново. Факторы, способствующие воздействию средств массовой информации на сознание и поведение людей. Механизмы и характер манипуляции общественным сознанием через средства массовой информации на сегодня.

курсовая работа , добавлен 30.04.2011


Изучение роли средств массовой информации в современном обществе. Описание механизмов формирования общественного мнения. Исследование возможностей манипулирования общественным мнением СМИ в современном обществе на примере образовательного учреждения.

курсовая работа , добавлен 16.04.2014


Понятие агрессии и агрессивности. Причины агрессии, ее виды и механизмы действия. Понятие о средствах массовой информации и влияние их на психическое состояние подростков. Изучение влияния агрессивного поведения в СМИ на уровень агрессивности подростков.

курсовая работа , добавлен 26.04.2012

Kандидат филологических наук, эксперт-аналитик Агентства стратегических коммуникаций (г. Москва), член Экспертного совета при Антитеррористической комиссии в Республике Дагестан

В профессиональной журналистике почти 10 лет. Имеет два высших образования: филологическое (журналистика) и юридическое. В 2017 году на базе диссертационного совета факультета журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова защитил диссертацию по актуальным аспектам освещения в СМИ проблематики религиозно-политического экстремизма и терроризма. Имеет более 20 научных публикаций в российских и зарубежных реферируемых изданиях.

Совсем скоро, в конце мая, в Центре профилактики религиозного и этнического экстремизма в образовательных организациях Российской Федерации, действующем под эгидой Министерства образования и науки РФ, состоится круглый стол на тему «Роль СМИ в распространении материалов, способствующих разжиганию межэтнической и межрелигиозной розни и провоцирующих возникновение экстремистских настроений и террористических проявлений». Тема эта не нова - более того, она изъезжена вдоль и поперек до такой степени, что казалось бы уже исчерпан весь фактологический и теоретический ресурс. Однако, как демонстрирует та же практика, ни многочисленные дискуссии, ни открытые призывы к СМИ и журналистскому сообществу дистанцироваться от употребления пропитанного ненавистью лексического инструментария и более ответственно подходить к подготовке материалов на межрелигиозную и межэтническую проблематики (особенно, в случаях действующих конфликтов), не привели к выравниванию ситуации.

Очевидно, именно поэтому круглые столы, конференции и дебаты продолжаются по сей день. Тематика поднадоела, но она была и остается актуальной. Увы… Это в том числе касается и злоупотреблений в журналистской речи (прежде всего, в печатном слове), успевших стать таким порядком вещей, что далеко не всегда можно распознать неудачный выпад, злую иронию и настоящий «язык вражды» (hate speech). Причем враждебными аллегориями отличаются журналисты как локальных изданий, так и мастодонты известных отечественных и зарубежных СМИ с многомиллионной аудиторией. При этом грань между мнением журналиста, оценочными суждениями редакции и прямыми ненавистническими ляпами все чаще стирается до такой степени, что доказать явное оскорбление индивидуума или группы лиц все сложнее, а зачастую и небезопасно.

Ненависть, понятная всем

Самыми популярными темами, в контексте которых чаще всего встречаются случаи употребления «языка вражды», являются межнациональная, религиозная и миграционная проблематики. В России это, как правило, тема увеличивающегося потока мигрантов из Средней Азии и закавказских республик, а также проблематика религиозно-политического экстремизма и терроризма, «щитом» которых, к сожалению, стала вторая по численности конфессиональная группа нашей страны – ислам. В Европе – та же проблема мигрантов, которая уже вылилась в кризис толерантности. Причем с одной стороны в ЕС звучат призывы прекратить расовую дискриминацию в отношении мигрантов, в то время как с другой – европейские СМИ бьют в набат: беженцы (прежде всего, акцент делается на их религиозную принадлежность) ведут себя крайне неподобающе, пытаются навязать, а то и силой установить собственные правила, неуважительно относятся к культуре, традициями и ценностям европейских стран:

«Некоторые из них (беженцев – прим. автора) агрессивны и навязывают свои религиозные и идеологические взгляды, достигая иногда даже до крайности. Уже наблюдаются случаи, когда так называемые беженцы требуют обязательного и безусловного обращения христиан или принятия ислама от неверующих людей в странах, которые их принимают» - заявил в одном из своих выступлений депутат Народного Парламента Болгарии Евгений Стоев.

Тем не менее, у европейских СМИ с «языком вражды» не так уж всё и гладко, особенно в контексте с так называемой «исламистской проблематикой». В этом плане примечательна мягко говоря ксенофобская практика британской «Daily Mail», в редакции которой прижился обычай акцентировать внимание на «мусульманском» характере преступлений и исламской принадлежности преступников, даже когда суть события или происшествия в общем-то никак с религиозными убеждениями связана не была. Например, в январе этого года на сайте издания появилась статья под заголовком «All Muslims are the same – scam», что можно перевести, как «Все мусульмане одно и то же – ничтожества» (или по аналогии переводов для слова «scum» - отбросы, сволочи, мерзавцы).И вроде как данный заголовок – не редакционная позиция или «креатив» журналиста: здесь выведена на первый план цитата одного из пострадавших во время вооруженного нападения на туристов в центре Лондона. Однако само акцентирование и выбор данной фразы в качестве заголовка говорит само за себя. Не говоря уже о том, что издание с международным именем и охватом аудитории публично оскорбляет последователей одной из крупнейших мировых религий.

И это – не единственный пример. В том же январе семейная трагедия, в результате которой убитой и сожженной была найдена мать четверых детей, была выбрана в качестве очередного повода для обыгрывания «антимусульманской» карты. Достаточно даже беглого прочтения статьи «Mother-of-four"s family slam her Muslim husband for murdering convert wife "in such a brutal way" as he is jailed for 22 years for killing her with claw hammer then burning body», чтобы понять: сюжет печальной истории далеко не главная причина, по которой редакция решила описать эту трагедию. Акцент на религиозную принадлежность мужа-садиста прослеживается по всему повествованию, а обилие в тексте традиционно арабских имен и фамилий используется чуть ли ни как один из инструментов устрашения и нагнетания ситуации. Повторимся, такие информационные атаки на страницах «Daily Mail» далеко не единичны.

Наверняка, в классику теории «языка вражды» как яркий пример из журналистской практики войдет колонка-манифест известной итальянской журналистки и писательницы Орианы Фаллачи, статья которой (под заголовком «Какой позор! Запад не защищается от ислама») была опубликована в марте этого года на популярном итальянском Интернет-ресурсе «Il Giornale.it». Текст публикации – это эмоциональный призыв к политикам, военным, священнослужителям и всем, кто в силах бороться, встать против… ислама. Автор утверждает, что европейцам и их демократии объявлена война, которую не видят в упор и с которой европейские политики и «церковные мужи» не хотят бороться:

«На улицах Дамаска хором распевают: «Аллах велик». Хором клянутся, что будут защищать пророка кровью. Хором твердят, что хотят священной войны. Всеобщей. И это не два и не три камикадзе, это сотни и сотни манифестантов, которых вы называете «умеренными исламистами». Это не какое-то незначительное меньшинство, не управляемая секта убийц, «которых-не-следует-путать-с-террористами-Аль-Каиды-потому-что-мусульмане — добрый-и-мирный-народ». Именно они, в конце концов, высаживаются на наше побережье и постепенно, следуя тщательно продуманной, тщательно заготовленной и тщательно проводимой стратегии, вторгаются к нам. Они вытесняют нас. А вы не говорите ни слова против них».

Вряд ли у того, кто, сидя где-нибудь в Неаполе или в Бари, прочитает этот текст возникнет симпатия к мусульманам или желание объективно изучить ситуацию с так называемой «исламской угрозой». И этими текстами пестрят первые полосы самых массовых изданий по всей Европе.

Читая такие тексты и вникая в их скрытую суть, в межстрочный посыл ненависть, которой пропитано каждое слово, становится очевидной и где-то даже понятной. «Язык вражды» и вызываемое им резкое отторжение не возникают из ниоткуда – они являются следствием информационного запроса, только не со стороны читательской аудитории, а из тех кабинетов, где заседают люди, считающие, что именно так нужно бороться с нежелательными религиями и их последователями.

Не лучше с «фильтрацией» языковых лексем обстоят дела и за океаном. В США, к примеру, одним из самых известных любителей прибегать к «языку вражды» уже не первый год называют действующего президента Дональда Трампа. Антимигрантский (читать «антилатиноамериканский и антиарабский») настрой Трампа известен всему миру, но парочка его высказываний подняла серьезную волну в СМИ и в дипломатических кругах. Приведем наиболее известные:

- «На другом берегу (реки Гудзон), в Нью-Джерси, где проживает много арабов, были люди, которые ликовали. Они ликовали, когда ВТЦ рухнул», – заявил Трамп в эфире телеканала ABC, рассказывая про события 11 сентября 2001 года»;

- «Когда Мексика направляет нам своих людей, они не посылают лучших... многие из них преступники, многие – насильники... США превратились в свалку для Мексики...».

Журналисты российской газеты «Взгляд» так же окрестили «перлы» Трампа «классическими проявлениями языка вражды», однако же в редакции издания справедливо отмечают, что «когда Трамп выступает против арабов или мексиканцев, либеральные американские СМИ немедленно его осуждают. А когда какой-нибудь другой кандидат призывает, например, сбивать российские самолеты в Сирии, или называет Россию «врагом номер один», или, как Хилари Клинтон, заявляет об отсутствии у Владимира Путина души, а то и сравнивает российского президента с Гитлером (в чем оратора немедленно поддерживает Джон Маккейн), реакция оказывается куда как менее бурной. Оруэлловский принцип «все животные равны, но некоторые равнее» регулярно подтверждает свою жизненность».

Что ж, ни добавить, ни убавить. Только вот от констатации фактов ситуация не только не выравнивается, но и становится импульсом к еще более частым проявлениям «языковой» вражды и ненависти. В то же время очень часто политики, например, прибегают к «языку вражды», чтобы привлечь внимание масс медиа и поднять рейтинг, на что последние охотно ведутся. В нашей стране «язык ненависти» часто используются известными политиками и чиновниками. Например, прекрасно известен своими враждебными выпадами лидер думской фракции «ЛДПР» Владимир Жириновский, который в 2013 году предложил «ограничить рождаемость на Северном Кавказе и обнести регион колючей проволокой». Ксенофобский выпад Жириновского вызвал широкий резонанс и осуждение, правда к ответу политика так никто и не призвал. Закон в этой сфере, увы, очень часто действует выборочно.

В свою очередь для СМИ, «острые цитаты» и неудачные, но «горячие» выпады также становятся способом привлечения внимания (и не факт, что та же редакция британской «Daily Mail» солидарна с позицией, что «все мусульмане – сволочи»), повышения рейтинга и завоевания большей аудитории. Плюс ко всему – скоропалительные заявления становятся еще и средством публичного информационного «блэйминга» и заведомо ложной интерпретации высказывания, а порой и вовсе перевирание озвученного факта, искажение цитаты. Таким образом, «кто-то» с «кем-то» сводит счеты, ведет информационную и политическую борьбу, а страдают этнические и религиозные группы. Но проблемы последних мало кого интересуют…

Субъективная «норма»

Вообще, само понятие «языка вражды» достаточно размыто и неоднозначно. То, что для одного агрессия, для другого – оценочное суждение, основанное на собственном опыте и знаниях. А каждый, как известно, имеет право на собственное мнение. Так, фраза «все бывшие шахидки - выходцы из южных республик», или «Ничего, кроме экстремизма, современный Дагестан не производит» кем-то может быть воспринято, как личное оскорбление, а для кого-то покажется объективным выводом исходя из многолетних наблюдений и реалий действительности.

Среди лингвистов также нет однозначного понимания, что есть речевая агрессия. Ведь «язык вражды» - это явление многоаспектное, включающее и психологическую составляющую, и общественно-политическую, социальную ситуацию в стране. Именно поэтому, для кого-то речевая агрессия – это «явное и настойчивое навязывание собеседнику определенной точки зрения, лишающее его выбора и возможности сделать собственный вывод, самостоятельно проанализировать факты»; кем-то «язык вражды» воспринимается как «неаргументированное вовсе или недостаточно аргументированное открытое или скрытое (латентное) вербальное воздействие на адресата, имеющее целью изменение его личностных установок (ментальных, идеологических, оценочных и т.д.) или поражение в полемике»; есть позиции и более радикальные, согласно которым «язык вражды» - это речевая агрессия, преднамеренно направленная «на оскорбление или причинение вреда человеку».

Понятий может быть множество, однако, когда журналист или редакция позволяют себе публиковать якобы «мнения людей» о том, что «мусульмане считают, что, убив неверного, они попадут в рай», или, что «исламисты-мусульмане (как правило, редакции СМИ не утруждаютсявыборе терминов и определений к ним – прим. автора) уже грозят занять православные храмы Москвы», это не может не тревожить или оставаться незамеченным. «Язык вражды», примененный однажды, сохранится на всегда – в архивах, на сайте издания, в публикациях в соцсетях. И каждый раз агрессия и ненависть будут всплывать до тех пор, пока картина мира отдельно взятого представителя аудитории не будет искажена до извращения. Именно тогда заголовки российских изданий, типа статьи «Сети до небес. Жесткие меры контроля и высокие технологии помогли Китаю обуздать мусульманский экстремизм на своей территории», опубликованной не так давно в российском журнале «Профиль», уже не будут никого удивлять и станут восприниматься потребителями как должное, и, что самое страшное, как правда. Правда, основанная на невежестве, вражде и ненависти.

Есть еще один неучтенный фактор во всей этой истории: на сегодняшний день не учтен фактор действенности «языка вражды», недооценена сила его воздействия и влияния на формирование картины миры массовой аудитории. В условиях, когда «жесткие словечки» и обидные выпады становятся привычными, приевшимися, эмоциональное воздействие речевой агрессии мало кого интересует, что в свою очередь понижает уровень социальной ответственности масс медиа, снижает качество публикаций и наносит урон, как бы пафосно это ни звучало, «высокому призванию» профессии журналиста.

Конечно, по нерадивым журналистам и редакциям можно бить законом: в этом плане «надзорный хлыст» государства является единственно действующим средством. Но здесь возникает риск ущемления права на свободу СМИ, преследования журналистов и редакций, «подгонка» всех «под одну кальку», что в свою очередь приведет к нанесению урона конституционному праву на свободу слова. Именно поэтому на первый план должны выходить этические нормы и принципы журналистской деятельности, когда будь то отдельно взятый автор или редакционный коллектив начнут проводить если и не политику самоцензуры, но хотя бы введут в практику внутренние обсуждения и коллегиальные решения о допустимости публикации резких заголовков или отдельных высказываний, которые граничат с откровенной ксенофобией и ненавистью. Создать образ врага несложно – еще легче спровоцировать вражду и ненависть между людьми и стать источником нового витка конфликтов. Таких примеров в практике множество, но это уже совсем другая история…

Алла Денисова
кандидат филологических наук

Российское женское движение потерпело поражение в вопросе о законодательном закреплении гендерного квотирования в органах власти - не более 70% мест для лиц одного пола. Эта поправка была отклонена Госдумой во втором чтении законопроекта о выборах. В такой ситуации для реализации самой возможности прохождения женщин во власть особую важность приобретает позитивное отношение к социально активным женщинам в материалах российских СМИ. Но, к большому сожалению, наблюдается обратная тенденция, крайние проявления которой складываются в особое понятие, определяемое сегодня в мире как язык вражды.

Язык вражды - так принято обобщать все языковые средства выражения резко отрицательного отношения „оппонентов" - носителей иной системы религиозных, национальных, культурных или же более специфических, субкультурных ценностей. Это явление может выступать как форма проявления расизма, ксенофобии, межнациональной вражды и нетерпимости, гомофобии, а также сексизма. Последнее представляет собой идеологию и практику дискриминации людей по признаку пола. Конечно же, язык вражды является следствием противоречий и конфликтов, которые, главным образом, лежат во внелингвистической области, например, могут корениться в истории, либо же в политических или экономических сегодняшних интересах. И, кроме того, как частный случай - может являть собой отсутствие культуры ведения дискуссии.

Ряд российских общественных организаций завершает проект, в рамках которого осуществлялся мониторинг языка вражды в российских СМИ (Информационно-исследовательским центром „Панорама" и Московской Хельсинской группой); по результатам мониторинга предполагалось проведение общественных действий (Центром развития демократии и прав человека) и работы с журналистами (Фондом защиты гласности), включая разработку пособия по журналистской этике в национальной и религиозной тематике. При этом как язык вражды рассматривалась „вся совокупность текстов (а также заголовков, фотографий и иных элементов) СМИ, прямо или косвенно способствующих национальной или религиозной вражде или хотя бы неприязни" . Гендерный аспект языка вражды не вошел в рамки мониторинга, хотя, на наш взгляд, язык вражды по отношению к лицам противоположного пола настолько широко распространен в средствах массовой информации, что его можно сравнить с постоянным радиационным фоном, который никому не заметен, за исключением тех случаев, когда межполовая неприязнь „зашкаливает" и грубо и зримо нарушает и без того нестрогие этические нормы. Российское общество гендерно не чувствительно, не случайно народная молва в современном фольклоре, не смущаясь, сообщает и о таких „гендерных различиях": „Все бабы - дуры, а все мужики - сволочи".

В предлагаемой вам статье, дополняя данные мониторинга, о котором говорилось выше и где были удачно описаны виды языка вражды , мы постараемся указать несколько специфических для гендерной тематики видов, и уделим также внимание и собственно лингвистическим механизмам порождения языка вражды.

Российская публицистика обладает в плане выражения враждебности не внушающей оптимизма историей - начиная с хрестоматийных работ вождя мирового пролетариата В. И. Ленина, который величал своих оппонентов через одного „проститутками", многие из них переходили несколькими годами позже в категорию „врагов народа", „прихвостней мирового капитализма" и т. п., которых полагалось, в соответствии с истерической риторикой тех лет, „расстреливать как бешеных собак". В этот период язык вражды размыл, подменил собой практически полностью профессиональный юридический стиль речи. Отголоски этого мы ощущали в советской публицистике на протяжении многих десятилетий, например, по поводу „продажной девки капитализма кибернетики" или в дискуссиях о так называемых „стилягах".

К сожалению, наблюдения показывают, что российские СМИ сегодня, „на сломе эпох" наполнены материалами, ярко демонстрирующими самые разные проявления языка вражды, и публикации, касающиеся в той или иной мере гендерных проблем современного общества, не являются исключением.

Язык вражды может принимать формы творческой обработки известных поговорок: в одной из телепередач, посвященных скачкам и победе на них принадлежащего ему жеребца, В. В. Жириновский вспомнил, кстати, и о женщинах и ввел в употребление новый вариант поговорки: „Женщина - друг человека, сразу после собаки и лошади". Зная о кампании, проводимой экс-президентом Ингушетии Русланом Аушевым в пользу многоженства, многие с особым интересом ожидали мнения по этому поводу нового президента республики - Мурата Зязикова, который, в свою очередь, с телеэкрана порадовал народ поговоркой из этого же цикла: „У нас говорят, что если в доме две жены - то собака уже не нужна". И, наконец, - такой эпиграф к своей статье избрал Александр Никонов (возложив ответственность за подобное творчество, как водится, на народ):

Есть женщины в русских селеньях - их скромненько
„бабы" зовут.
Слона на скаку остановят
И хобот ему оторвут.
Народное

Речь идет о его статье „Открытый половой вопрос" („Огонек", № 9, март 2002 г.: http://www.ropnet.ru/ogonyok/win/200209/09-24-25.html), которую можно использовать в качестве хрестоматийного пособия по изучению языка вражды. Этот автор широко использует метафорические сравнения: обращая пристальное критическое внимание к феминизму , - понятию, которое также можно рассматривать как традиционный объект вражды в некоторых средствах массовой информации, - А. Никонов определяет его как порча и картофельная гниль , а женщины в целом выступают в качестве объектов потребления. Не могу не процитировать: „Но не все женщины одинаково полезны! В последнее время (если быть точным, лет сто назад) на них напала такая порча, которая делает женщин малопригодными в быту. Словно картофельная гниль в овощехранилище, которая постепенно портит клубень за клубнем. Имя ей - феминизм".

Один из распространенных источников формирования языка вражды - неверная семантизация, искажение или подмена значения как общеупотребительных лексических единиц (что сделать сложнее - их смысл общеизвестен), так и единиц языка специальных областей знаний - терминов (что успешно выполнимо, так как значения многих терминов не известны, либо „якобы" известны). В одном из выпусков телепередачи „Моя семья" Валерия Комиссарова рассказывалось о явно садистских наклонностях женщины, которые ведущий уверенно отрекомендовал аудитории как феминизм. Таким образом, садизм и феминизм употреблены как синонимы, происходит грубая подмена понятий. Представительницы женского движения из стран Балтии рассказали нам, что они вынуждены были избегать этого термина в названиях своих организаций, так как феминизм в этом регионе практически однозначно воспринимается как аналог лесбийского движения. Более того, искаженный смысл может задаваться просто в форме неверной дефиниции, то есть определения понятия. В программе партии ЛДПР (принятой 25 апреля 1998 г.), с текстом которой можно было ознакомиться на партийном сайте, сообщалось как о факте широко известном, что „феминизм - экстремистское политическое течение, разжигающее антагонизм между полами" и партия будет ему противостоять („правильные" женщины при этом именовались „прекрасной половиной русской нации").

Тема так называемой женской логики и даже нелепые попытки докопаться до ее истоков стали уже притчей во языцех. Можно, не мудрствуя лукаво, написать просто, по-крестьянски, но образно (снова цитирую А. Никонова): подзолистая почва женских мозгов (подзолистая - это малопродуктивная почва - А. Д.). Но есть попытки приплести и элементы „научного" анализа. Так, многие с удивлением восприняли, мягко говоря, своеобразную трактовку гипотезы функциональной асимметрии мозга , данную тележурналистом Александром Гордоном при обсуждении возможности создания шедевра женщинами в телепередаче „Шедевр может создать только мужчина" из цикла „Культурная революция". Ведущий передачи - министр культуры РФ Михаил Швыдкой (что не заставляет обманываться по поводу успехов такой культуры). Ведь когда подобный тезис выдвигается государственным чиновником высокого ранга - это воспринимается как заявление, имеющее прямое отношение к государственной политике. И в рамках такой вот политики высказывание депутатов о том, что не для женщин и детей пишется Конституция (в том смысле, что они ее все равно не поймут) - очень уместно.

Гипотеза функциональной асимметрии мозга глубоко профессиональна, она достаточно сложна для понимания, и поэтому при желании можно трактовать ее упрощенно-вульгарно и очень оскорбительно для всех женщин. В передаче звучала, в частности, реплика в исполнении А. Гордона (в соответствии с отведенной ему по сценарию незавидной ролью вульгарного биодетерминиста, которую он и исполнил): „… у женщин доминирует правое полушарие, которое гораздо древнее и основательнее левого, но, к сожалению, не позволяет заниматься теми видами деятельности, которые приводят к созданию шедевров". Я не берусь комментировать содержательно это грубое упрощение и искажение гипотезы, сошлюсь на вышедший в этом году Словарь гендерных терминов - на словарную статью доктора филологических наук психолингвиста Е. И. Горошко, в которой дается профессиональное описание гипотезы. Этот пример и есть проявление идеологии сексизма в его классическом исполнении. Надо отметить, что общий контекст передачи был задан уже ее названием: „Шедевр создать может только мужчина": не создавал, не создает, а именно может создать, речь идет о принципиальной возможности. Знаете ли, господа, мир это уже слышал - о только-арийцах, лет 60 назад. Широко также обсуждался гормональный фон женского организма, который якобы не позволяет женщинам адекватно воспринимать действительность и соответствующим образом себя вести. Вообще, надо сказать, что биологический детерминизм - прочная основа дискриминации по признаку пола, и часто выступает как идеологическая подоплека языка вражды.

Анализируя некоторые другие материалы в СМИ, я пришла к мысли, что есть некая избыточность в резкости отторжения феминистской тематики в СМИ. То есть среди причин, лежащих в основе этого, есть еще что-то, что не удается „вычислить", но что играет очень важную роль и не исчерпывается историческими факторами или же пресловутыми патриархатными стереотипами. В соответствии с глубокими философскими традициями, женщина - это атрибут частной сферы, а мужчина - субъект сферы публичной. И это рассматривается как само собой разумеющееся. Психолингвистические ассоциативные эксперименты предоставляют в этом смысле весьма интересные данные. Позиции мужчины и женщины по отношению друг к другу, место в мире мужчины и женщины и их ценность достаточно жестко фиксированы в наивно-языковой картине мира в нашем сознании. По данным ассоциативного эксперимента, проведенного А. В. Кирилиной в 1998 г., все информанты, независимо от пола, ассоциируют образ русской женщины с терпением, добротой, трудолюбием, красотой, любовью (в первую очередь материнской) и самоотверженностью. Информанты „ценят" в русской женщине активность, решительность, энергию и целеустремленность, а также хозяйственность и материнство, высокие нравственные качества: верность, отзывчивость, способность к сочувствию, эмоциональную теплоту . Данные свидетельствуют также, что в ассоциативной картине мира русская женщина - это прежде всего мать, затем идут другие наиболее частотные реакции: красивая, выносливая, духовно сильная, терпеливая. Сведения, полученные нелингвистическими способами, это подтверждают. Большинство перечисленных качеств, если мы попытаемся их отнести к одной из двух сфер - частное или публичное, будут отнесены нами к сфере частной - это во-первых. И во вторых, они имеют явный, почти прототипический ценностный характер. Феминизм же всегда пытался вывести женщин из частной, семейной сферы в сферу публичную, что воспринимается, очевидно, как угроза потери или вырождения этих качеств, имеющих высокую ценность в нашей ассоциативной картине мира. Приведенные данные психолингвистического эксперимента интересно перекликаются с психоаналитическим откровением А. Никонова: „Да, бывают женщины целеустремленные, пробивные, карьерные, жесткие, с мужскими чертами (обратите внимание, эти качества ассоциативно не ценны, не входят в ядро ассоциативного семантического поля в описанном выше эксперименте - А. Д.). Но их, по статистике, меньше, чем обычных - мягких и уступчивых дам, самой природой созданных для воспитания потомства. Самец может сожрать своего детеныша. Самка млекопитающего - никогда. Мягче она, добрее. Теперь женщины требуют равноправия. Вы тоже хотите жрать детенышей?" Вот грубая гипербола, вот апелляция к милому авторскому сердцу миру животных, и вот почему опасен феминизм. Он покушается на почти подсознательную протипическую систему ценностей, и если уж совсем доводить до абсурда - на сохранение биологического вида.

Показательна в этом плане также оценка Виктории Авербух (статья „Феминизм умер. Да здравствует равенство полов!" в „Российской газете, N 152, 15 августа 2002 г."): „Феминизм потерпел полный крах… Литературная феминистка нашего времени, Бриджет Джонс, успокоилась, найдя хорошую работу и прекрасного принца. Так было и так будет, потому что так устроен мир (курсив мой - А. Д.). Работать надо хорошо, независимо от пола. А „гендерные" отношения оставить для постели".

В прессе в ответ на феминистские лозунги о равенстве полов или просто попытки обозначить свои позиции, среднестатистическая реакция такая (снова А. Никонов): „Тетки! Не мучьтесь вы своим феминизмом и нас не мучьте. Спокойно рожайте, растите детей, пеките пирожки". В языке это настроение выражается в резкой смене оценки женщин. Красочные эпитеты заканчиваются - их перестают называть „слабой половиной человечества", „прекрасной половиной русской нации" или подобным же образом. Социально активные женщины вообще и, конечно же, феминистки получают иные наименования - нейтральное женщины, стилистически сниженное тетки, грубое бабы, депутатши, пренебрежительное девушки (по отношению к женщинам среднего возраста) (А. Никонов), „лютые тетки…, которые терпеть не могут писателей и вообще женщин" , другие подобные наименования. Слово депутатша - стоит в ряду разговорной или же стилистически сниженной лексики. Автор намеренно прибегает к этой форме, а не к нейтральному обозначению для обоих полов - депутат . Традиционно именование профессии в женском роде воспринимается как синоним второстепенности, второсортности. Например, Ирада Зейналова в статье „Белла Ахмадулина. Юбилей поэта „оттепели"" („Вести", РТР, 10.04.2002) особо настаивала на том, что Ахмадуллина (категорически) не поэтесса, а поэт. То же относится и к традиционной оценке понятия женская литература. Изобретаются также новые аббревиатуры для обозначения женского движения: Движение женщин России - ДЖР превращается в Защитниц женских прав - с аббревиатурой ЗаЖП (думаю, комментарии излишни, и это снова А. Никонов).

Показательно в плане мотивации языка вражды описание в историческом контексте „русских амазонок" (в передаче А. Гордона на телеканале НТВ „Страх перед женским телом. Почему с давних времен разные культуры сохранили страх мужчины перед женщиной?", тема N 104, эфир 29.04.2002). Филологи Андрей Топорков и Александр Строев, анализируя художественное преломление этого страха во французской художественной литературе и публицистике XVII-XVIII в., упоминают об характеристике женских образов посредством сравнения с амазонками. Отметим, что популярность такого сравнения не исчезает и сегодня - деятельность одной из женских организаций описывалась в местной прессе в статье, которая называлась „Мурманские амазонки". Сравнение русских женщин с древними амазонками проводится в „Секретных записках о России" Шарля Филибера Массона (1800 г.): „Существование амазонок не кажется мне более басней с тех пор, как я повидал русских женщин. Еще несколько самодержавных императриц, и мы увидели бы, как племя воинственных женщин возродилось в тех же краях, в том же климате, где они существовали в древности". Причем если во Франции в этот период образ амазонок использовался как романтическо-утопический (или комический) образ активных женщин для шутливого обоснования необходимости политического равноправия женщин, то русские женщины рисуются как завоевательницы, как воплощение женского деспотизма и садизма - метафоризируются совсем иные качества воинственного мифического племени (дикость, садизм, коварство, необузданность и др.). Такая трактовка русских амазонок становится практически общим местом французской публицистики конца XVIII в. В чем же дело? В последние годы столетия, когда Франция увидела в России серьезную военную угрозу, изменилось изображение царствования Екатерины Второй, представляемого как непрерывная цепь распутств и злодеяний. То есть язык вражды в его гендерном аспекте в публицистике имеет свою давнюю историю, предоставляет нам возможность проследить, как один и тот же эпитет получает разные трактовки, актуализируются противоположные черты в зависимости от политической конъюнктуры. С другой стороны, материалы этой передачи позволяют увидеть, как глубоки внелингвистические - мифологические, философские, фольклорные корни существования языка вражды в отношении женщин, когда в его основе лежит (психоаналитический, сказали бы мы сейчас) страх перед женщиной, и как могут влиять на него конкретные политические мотивы.

Как ни странно, демонизация женщин (вспомним средневековые сюжеты о том, что жестоким чудовищем-оборотнем оказывалась жена или мать) продолжает жить и в современной публицистике и занимает чуть ли не ведущие позиции - хотя приобрела современные формы и сюжеты и может носить намеренный или же ненамеренный характер. Я обнаружила это при анализе тематики материалов в СМИ, в процессе мониторинга (2001-2002 гг.), проводимого мной как редактором раздела „СМИ о женщинах" на портале „Женщина и общество" (проект проходил при содействии Женской сетевой программы Института „Открытое общество"). Предполагалось, что результаты мониторинга позволят сделать выводы об особенностях отражения в СМИ женской тематики (круг тем, характеристики типов и образов женщин, акценты в формулировке проблем и т. д.).

Для анализа отбирались широко известные средства массовой информации, имеющие сайты в Интернете, по следующим критериям: индекс цитируемости в Интернете, а также степень массовости читателей того или иного издания, показатель наибольшей посещаемости отдельных страниц. По сумме этих критериев были отобраны издания: Lenta.ru - новостная лента, Газета.ru - сетевая газета, „Русский журнал", „Утро" - ежедневная электронная газета, Национальная служба новостей, радиостанция „Эхо Москвы", Вести.RU - национальная информационная служба, Страна.RU - национальная информационная служба, Zhurnal.ru - вестник сетевой культуры и другие СМИ. Были отобраны также сайты центральных телевизионных каналов: так как проанализировать тенденции в представлении женских образов и „женской" тематики в реальном эфире в рамках нашего проекта не представлялось возможным. Намеренно не рассматривались сайты радио- и телепередач, изданий, специально посвященных „женской" проблематике, как, например программа „Я сама". Или же имеющие более широкую тематику, включающие указанную как одну из постоянно повторяющихся тем (например, „Моя семья"). Каждая из этих передач может, на мой взгляд, претендовать на то, чтобы быть объектом самостоятельного исследования.

Сегодня я могу в качестве промежуточных итогов представить результаты анализа женских образов в Газете.RU - электронном издании, имеющим в Интернете достаточно высокий рейтинг (по посетителям и хитам - второе место по оценке поисковой системы Рамблер в разные периоды). Так называемая сплошная выборка материалов производилась по всем разделам с 8 по 13 апреля 2002 г. Надо сказать, что при первом общем ознакомлении со страницами этой газеты не появлялось ощущения сексистской направленности - проявления языка вражды как такового на лексическом либо фразеологическом уровне не отмечалось. Но по мере того, как „женские" материалы собирались в единое целое - картина менялась. Женщины предстают в газете (в исследуемый период) либо как чрезвычайно жестокие преступницы или же психически больные (Петракова Ирина. Из-за Пугачевой мужчина лишился гениталий; Она же. Жена отомстила мужу, убив троих детей; Морозов Павел. 69-летнюю террористку обезвредил спецназ; несколько похожих материалов). Либо как субъекты „забавных" случаев (Скворцова Анна. Крыса разлучила женщину с унитазом). Либо как носительницы явных „отклонений" (Арсенина Лера. Бабушка засыпает, только поев окурков). В статье Василия Сергеева „Солдаты насилуют чеченок анонимно" делается акцент на ложности сообщаемой ими информации: „Ни один европейский суд не принял бы эти заявления к рассмотрению, так как в них нет конкретных обвиняемых". Статья Васи Бага „Аллах - женщина" в разделе „Культура" об инсталляции Айдан Салаховой „Кааба" стоит особняком: допущение, что Аллах является женщиной по крайней мере наполовину, не кажется автору таким уж диким (хотя дальше он пишет: „не след мирянину лезть в сокровенные глубины восточной мистики и современного арт-процесса. Поминает авангардистка Аллаха - и хорошо"). Есть также статья Василия Сергеева „С королевой-матерью будут прощаться до утра", в которой говорится об умершей как о женщине-легенде, отмечается ее „такт, грацию, сильный характер". Прочие женщины сайта в этот период - это топ-модели, замеченные в „порочащих связях", или же те, которым в этот период случилось выйти замуж или же развестись, женщины, которые там-то и настолько-то разделись, 16-летняя девушка, на которую напал лев, и невеста принца Чарльза, морщины которой ему не нравятся (об этом сообщается в названии заметки). Примечателен факт - других женщин на сайте в эти дни просто нет. Принимая некоторые сомнения относительно полной научной корректности следующего действия, я все-таки попыталась представить обобщенный образ, который назвала „Женщина Газеты. RU: 8-13 апреля, 2002 г.". Характеристики образа описывались мной в последовательности, которая соответствует количеству материалов, где актуализируются именно эти черты женщин.

Женщины - главным образом преступницы, возможно, с психическими отклонениями, в частности, на сексуальной почве; они агрессивны в отношении мужей и детей; подвержены другим анормальностям и наделены способностью „влипать" в забавные истории, а также раздеваться публично; они выходят замуж и разводятся; их, вероятно, насилуют, но они, вероятно, врут; они могут пытаться опровергать „общепринятые" культурные или религиозные истины - но это они зря; они могут отличаться тактом, грацией и сильным характером - это почившие королевы.

Поразительно, что такой обобщенный образ женщин создают коллективными усилиями, в большинстве, журналистки. И дело не в дискриминационной направленности каждого отдельного материала, а в тематической тенденциозности (либо тематической небрежности). В рамках криминальной темы, являющейся постоянным поставщиком информационных поводов, отбираются материалы, которые либо демонизируют, либо виктимизируют (изображают как жертву) женщин. При этом нельзя не заметить следующее: есть аналогичные материалы и о мужчинах, но, во-первых, их меньше, и, во-вторых, они „тонут" в потоках другой, позитивной информации о мужчинах в политике, в экономике, в культуре. И поэтому не складывается мужского единого обобщенного криминального-виктимного-забавного образа, как это происходит в случае с женщинами.

Резкие оценки возникают иногда в прессе при попытках адаптации в общественном сознании, и, соответственно, в языке СМИ некоторых терминов, которые широко известны, например, носителям английского языка. Они пришли в русский язык с началом деятельности по гендерному просвещению нашего общества. Например, сексуальные домогательства на рабочем месте. В США объем понятия сформулирован юридически, и оно стало ключом некоторых широко освещаемых в СМИ судебных процессов. Юристы, в конце концов, устав от разбирательства подобных дел, разработали документ для сотрудников и сотрудниц, который настойчиво напоминает, что это такое и чего не следует делать и говорить. Не могу не привести реакцию на этот документ одного из участников передачи студии „Радар" радиостанции „Маяк" (06.10.2000), который, в своей гендерной неграмотности, осчастливил американских секретарш: „Вся Америка щиплет своих секретарш, и те счастливы, и при этом они друг друга еще не пересажали. Существует категория людей, которые впадают в маразм…".

Есть другой распространенный прием языка вражды - когда через указание на женственность происходит приписывание инфантилизма, а вместе с ним - несамостоятельности, потребности в опеке, некой несамодостаточности: обращение „милые, дорогие наши женщины", „любимые наши женщины", даже на женских конференциях - „милые дамы", непременное указание на то, что „в зале столько красивых женщин". Остается ожидать гоголевское: „дамы, приятные во всех отношениях". Обратим особое внимание на слово наши - оно вносит оттенок интимности, притягивает весь контекст - снова - к частной сфере. Не случайны на женских конференциях обязательные рассказы политиков и чиновников о своей жене и о разделении ролей в их семьях.

Через публичное указание на женственность может реализовываться стремление вернуть, жестко закрепить женщину за сферой частной жизни: когда В. Жириновский в Думе возмущенно говорил о том, что Галине Старовойтовой пора рожать - за этим стоял смысл „Что делает в Думе та, которая наделена способностью рожать, то есть женщина!?" И в качестве эпилога - привожу отрывок из стенограммы заседания Госдумы, на котором была отвергнута поправка о квотировании предельного количества мест для лиц одного пола: „Жириновский В. В. Есть еще и технический вопрос. Представьте ситуацию: роспуск парламента, внезапный роспуск парламента, и у вас на выборы две недели или три. Где вы возьмете 90 женщин? Что, вы будете их звать: давайте, давайте? В чем здесь проблема? Это же техническая проблема еще. Вы же выборы остановите, выборы остановите! (Шум в зале.) Да, вы найдете, это будет молчащий парламент, это будет пролетарский парламент, безумный парламент, необразованный парламент. И последнее. Женщины России не власти хотят, а нормального мужа и хорошей зарплаты. Вот о чем беспокойтесь!" (http://umnyi.narod.ru/STENOGR-02/020426/020426-8.htm).

Таким образом, парламент, в котором (всего лишь!) треть депутатов - женщины, представляется лидеру партии как „пролетарский парламент, безумный парламент, необразованный парламент". Скорее всего, депутат получил за такое определение замечание. А все мы - и в результате подобных обсуждений в Государственной думе, и благодаря языку вражды в отношении женщин, заполонившему телеэкраны и печатные СМИ - получили снова мужской парламент, который никак не верит, что может собрать со всей России 90 женщин, достойных представлять своих избирателей.

1 Мониторинг проявлений расизма и ксенофобии в российских СМИ / Сайт информационно-экспертной группы „Панорама":
2 Среди видов языка вражды названы, в частности, прямые и непосредственные (или же в виде общих лозунгов) призывы к насилию; призывы к дискриминации; создание негативного образа этнической или религиозной группы; оправдание исторических случаев насилия или дискриминации; утверждение моральных недостатков той или иной этнической или религиозной группы, упоминание названия той или иной этнической или религиозной группы в уничижительном контексте и т. д.
3 СЛОВАРЬ ГЕНДЕРНЫХ ТЕРМИНОВ / Под ред. А. А. Денисовой / Региональная общественная организация „Восток-Запад: Женские Инновационные Проекты". М.: Информация XXI век, 2002. 256 с.
4 Образы мужчины и женщины в языковом сознании / Словарь гендерных терминов / Под ред. А. А. Денисовой / Региональная общественная организация „Восток-Запад: Женские Инновационные Проекты". М.: Информация XXI век, 2002. 256 с. - C.164-165.
5 Боссарт Алла. Коллективного Достоевского в начале XXI века пишут женщины. Когда не слышно Орфея, песни начинает слагать Эвридика / Новая газета, 10.06.2002:

Словосочетание «язык вражды» активно используется в последнее время как аналог английского термина «hate speech». Имеются в виду выражения, подразумевающие отрицательную оценку всех представителей некоторой социальной группы, объединенной по признаку пола, расы, языка, этнического происхождения, религиозной принадлежности и тому подобного

Понятие «языка вражды» следует отличать от понятия «речевой агрессии», то есть речи, при которой говорящий проявляет агрессию по отношению к адресату. Впрочем, «речевая агрессия» смыкается с «языком вражды», когда в агрессивной речи проявляется враждебное отношение к адресату на основании его принадлежности к некоторой группе людей.

Не относятся к «языку вражды» (в собственном смысле слова) выражения, содержащие сколь угодно резкую отрицательную оценку, если эта оценка не связана с принадлежностью к социальной группе.

Например, три самых известных русских писателя XX века, Нобелевские лауреаты, получали в советской прессе презрительные обозначения:

«литературный сорняк» (Борис Пастернак),

«литературный власовец» (Александр Солженицын),

«окололитературный трутень» (Иосиф Бродский).

Однако эти обозначения относились к конкретным лицам и не подразумевали отрицательной оценки каких-либо групп. (Конечно, в слове «власовец» выражена отрицательная оценка участников «Русской освободительной армии», но всем было ясно, что к Солженицыну это именование применяется не в буквальном смысле.)

Следует иметь в виду, что некоторые разновидности «языка вражды» у нас в стране преследуются по закону. Так, известная статья 282 Уголовного кодекса Российской Федерации ставит вне закона речь, направленную «на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе, совершенные публично или с использованием средств массовой информации либо информационно-телекоммуникационных сетей».

Известны и проблемы, связанные с практическим применением этой статьи. Дело в том, что по смыслу закона ее применение требует доказательство прямого умысла. Однако, если вызывающие речи какого-либо лица возбуждают враждебное отношение к нему, а следом и к этнической или религиозной группе, к которой оно принадлежит, то очевидно, что к статье 282 этот казус не имеет никакого отношения.

Применение статьи 282 во всех случаях требует, среди прочего, лингвистической экспертизы высокого класса, и даже такая экспертиза может оказаться недостаточной.

Наконец, необходимо отличать отрицательную оценку тех или иных действий и враждебное отношение к людям, осуществляющим эти действия. Если кто-то высказывает резко отрицательное отношение к идолопоклонству, это нельзя считать проявлением «религиозной вражды»; о «языке вражды» можно говорить только в том случае, когда подразумевается враждебное отношение к язычникам (например, если в современном тексте их будут систематически называть «поганые идолопоклонники»).

Ярче всего «язык вражды» проявляется при использовании слов и выражений, в самом своем значении содержащих отрицательную оценку. Причем эти слова могут быть использованы таким образом, что отрицательная оценка оказывается не в фокусе внимания, а подается как нечто само собой разумеющееся, то, что вытекает из самой сути дела и не может быть оспорено.

Иногда считается, что использование «языка вражды» – удел журналистов. Однако на самом деле ассоциация «hate speech» с журналистикой определяется тем, что там это явление в большей степени оказывается публичным и тем самым на виду. Не случайно в уже упомянутой статье 282 противозаконными считаются только публичные высказывания (в первую очередь в средствах массовой информации).

Но «язык вражды» может активно использоваться и в повседневном общении, и потому касаться любого человека. Более того, когда речь не идет о судебном преследовании, объем понятия расширяется: сюда попадают не только высказывания, специально нацеленные на возбуждение вражды, но и такие, в которых отрицательная оценка по признаку пола, расы, языка, этнического происхождения, религиозной принадлежности и т. п. подается между прочим, так что говорящий может сам ее не замечать.

Как это работает

В основном в «языке вражды» используются языковые выражения, в значение которых встроена отрицательная оценка; она подается как нечто само собой разумеющееся. Например, наименования, с которыми уже заранее связываются какие-то отрицательные ассоциации. Причем, существенно, что такая связь возникает именно в соответствующем социальном окружении.

Скажем, какое-нибудь слово «фарисей», изначально не имело отрицательного ореола. На рубеже нашей эры были времена, когда фарисейство представляло собой одно из уважаемых течений в иудаизме. А дальше уже, в новозаветном контексте оно приобрело отчетливые отрицательные коннотации в большинстве европейских языков (и, в частности, в русском), стало ассоциироваться с лицемерием. Так что сейчас известные слова апостола Павла: «Я фарисей, сын фарисея», – требуют уже специального комментария.

Эти ассоциации не отменяются тем фактом, что один из самых известных фарисейских законоучителей, праведный Гамалиил, прославлен и нашей Церковью (память 2 августа старого стиля). А поскольку доктрина современного иудаизма во многом восходит именно к фарисейскому учению, скажем, в иудео-христианском диалоге слово «фарисей» сейчас лучше не использовать.

Если оно целенаправленно употребляется так, чтобы задеть представителя современного иудаизма, то, несомненно, представляет собою элемент «языка вражды». Но и в том случае, когда говорящий по неведению использует таком диалоге слово «фарисей» в значении «лицемер», оно может задевать чувства тех, кто ощущает свою преемственность с фарисеями прежних времен.

И, наоборот, слово «самарянин» в современном русском языке, так же как и в языке большинства европейских народов не имеет никакой отрицательной окраски. В западных странах долгое время действовала, да, вероятно, и сейчас действует организация «Добрые самаряне», спасающая людей, находящихся на грани самоубийства.

А вот на рубеже нашей эры в речи евреев то же слово имело отрицательную окраску. И задающий вопрос: «Не самарянин ли ты?» явно желал нанести некое оскорбление.

«Не самарянин ли ты? Не бес ли в тебе?» – это почти идущие рядом выражения. Я цитирую это в современном русском переводе, где эту окраску надо комментировать. Это вещи меняющиеся.

Или, скажем, в слове «азиат» изначально будто бы нет ничего обидного. Тем не менее, в контексте европоцентризма, это слово предполагает отсутствие способности овладеть некими достижениями высокой европейской цивилизации, то есть, нецивилизованность, некультурность.

В итоге слово «азиат» может восприниматься, как пример hate speech, направленный на принижение жителей целой части света.

Общение в публичном пространстве: следим за словами

Безусловно, может сложиться ситуация, когда человек не замечает, что становится ретранслятором «hate speech»; такое происходит во множестве случаев.

Например, используя слово «азиат» в значении «человек, не способный к пониманию высокой культуры», кто-то, возможно, и не задумывается о том, что это может задевать жителей половины континента. Но в этом случае налицо скорее необдуманность, а не намеренное принижение или выражение вражды к представителям какой-то группы. В более узком смысле «язык вражды» предполагает целенаправленные действия.

Но иногда граница между намеренным и невольным может размываться. Дело в том, что в современном мире очень распространена коммуникация, либо изначально массовая, как в средствах массовой информации, либо такая, которая может оказаться массовой, как в разного рода социальных сетях.

И вполне может случиться, что человек не имел в виду каких-то отрицательных чувств или оценок. А потом оказывается, что представители каких-то групп восприняли это на свой счет.

Трудности перевода

Одна из сложностей оценки «hate speech» состоит в том, что никакого единого правила для проведения границы между обидными и нейтральными словами нет. Иногда здесь даже возникают своеобразные курьёзы.

Например, в английском языке слово «nigger» издавна было направлено на выражение пренебрежения, и, вероятно, отрицательной оценки. Слово «negro» такой оценки не имело, но стало восприниматься как таковое примерно с конца прошлого века. В политкорректной речи его начали заменять на «black» – «черный», в русском тексте, скорее, соответствующий слову «чернокожий».

Но примерно с начала века нынешнего это слово в свою очередь стало недостаточно политкорректным; тогда возникла тенденция в отношении американцев заменять его на слово «афроамериканец». Очевидно, в применении к африканцам оно меняется на слово «африканец», а применительно к европейским жителям – на «афроевропеец» или что-нибудь в этом роде.

Но для русского языка ситуация несколько иная. Понятно, что для большинства носителей русского языка «негр» вообще не несет отрицательных коннотаций. Сочувствие к неграм издавна было частью русской культуры и, более того, некоторое время связывалось с обличениями расизма в западных странах и особенно в Северо-Американских Соединенных Штатах.

Слово «чернокожий» как раз скорее будет восприниматься как несколько пренебрежительное. Ну, а «афроамериканец» вообще будет нейтральным только для людей, ориентированных на западное словоупотребление; часто его используют в несколько ироническом ключе.

Здесь надо иметь в виду, что языки разные. Скажем, в английском нет грамматического рода и во многих случаях очень естественно для отсылки к именованию докладчика или лингвиста, если пол данного лица неизвестен, использовать составное местоимение “he or she”. Это будет подчеркивать, что в данной функции может выступать не только мужчина, но и женщина, и говорящий это учитывает.

В русском это невозможно, поскольку есть такие слова, как «докладчик» и «лингвист», и они относятся к грамматическому мужскому роду; поэтому приходится использовать местоимение мужского рода «он». Более того, именно эти слова (и, соответственно, местоимение «он») иногда используются даже в тех случаях, когда принадлежность лица к женскому полу достоверно известна. Слово же «докладчица», напротив, может восприниматься как излишне подчеркивающее пол и посему предполагающее некоторое пренебрежение.

Подобные изменения затрагивают даже церковнославянский язык. В течение долгих лет в молитве перед святым причащением говорилось: «пришедый в мир грешныя спасти, от нихже первый есмь аз». Сейчас многие священники, когда произносят вслух эту молитву (как бы от имени предстоящих), говорят «первый или первая», чтобы не возникало мысли, что они забыли о женщинах.

Достигаем обратного эффекта

В целом стремление к «политкорректности» можно приветствовать, поскольку оно направлено на то, чтобы не наносить людям обид. Но у него есть побочные эффекты.

Во-первых, преувеличенное внимание к потенциальным обидам приводит к тому, что они начинают возникать на пустом месте. Тогда заменять со временем приходится даже такие языковые выражения, в которых раньше никто не видел ничего обидного.

Во-вторых, если с каким-то явлением у каких-то людей устойчиво связаны отрицательные ассоциации, то эти ассоциации очень скоро возникают и у «новых», «политкорректных» средств выражения.

Так, в контексте антисемитизма первоначально нейтральное слово «жид», обросло отрицательными коннотациями и стало восприниматься как элемент языка вражды; поэтому его употребление в современной речи обычно рассматривается как неприемлемое.

Но примерно со второй половины двадцатого века, отчасти в ситуации появления государственного (и сохранившегося бытового) антисемитизма, в речи некоторых людей и слово «еврей» тоже начало звучать, как нечто, требующее замены. Впрочем, после падения Советского Союза еврейский вопрос сместился на периферию общественного сознания, и связанные с этим языковые сложности во многом ушли в прошлое.

Чего следует избегать

Есть наименования, которые изначально направлены на то, чтобы служить элементами языка вражды. Мне кажется, что разумно от них воздерживаться и, скажем, не называть старообрядцев «раскольниками». Однако целенаправленное составление списков таких слов и выражений мне представляется неразумным.

Когда человеку сообщают о разновидностях грехов, о которых он, возможно, не подозревал, это может пробуждать к ним интерес. Точно так же, знакомя людей с разновидностями именований, выражающих или пробуждающих отрицательные чувства к тем или иным этническим или иным социальным группам, мы можем такие чувства разбудить.

Кроме того, предпочтительно не вставать в оскорбленную позу, когда по отношению к тебе используют «неполиткорректное» выражение, если ты понимаешь, что говорящий мог ничего дурного не иметь в виду. (Впрочем, в оскорбленную позу лучше не вставать никогда, а стараться либо обсуждать вещи по существу, либо вообще воздерживаться от их обсуждения.)

Здесь важно понимать, что отрицательный оттенок у слов и выражений может появляться и исчезать, и не всегда эти процессы подчиняются прямолинейной логике.

Скажем, слово «бизнес», заимствованное из английского языка, в котором оно оценочно нейтрально, в советское время приобрело отрицательную окраску (характерно толкование «Малого академического словаря»: «Деловое предприятие, ловкая афера и т. п. как источник личного обогащения, наживы»).

В последние десятилетия слово «бизнес» этой окраски лишилось, а, скажем, у слова «гешефт» она сохранилась. Соответственно, слово «бизнесмен» перестало быть элементом «языка вражды», а «гешефтмахер» таковым остается.

Борьба с обидными словами – дурная бесконечность?

Не совсем так. Следует понимать, что есть вещи, которых лучше избегать в своей речи. Понятно, что это относится к намеренному желанию выразить враждебные чувства к какой-то социальной группе или использованию выражений, в которых такие чувства заключены.

Но нужно стараться избегать и необдуманного использования выражений, в тех случаях, когда в их принадлежности к «языку вражды» нет уверенности.

Скажем, когда Советский Союз вторгся в Афганистан, местных борцов сопротивления в советской прессе часто называли «душманы», вместо нейтрального именования «моджахеды». Слово «душман» происходит от слова со значением «враг», поэтому в оценочно нейтральной речи оно нежелательно.

Для современного русского языка наименование «фашист» или «фашизм» будет элементом «языка вражды» во всех случаях, когда используется по отношению к любой группе, любому течению, которое само себя так не называет.

Изначально «фашисты» было самоназванием одного из течений итальянского социализма. Но еще до начала Второй мировой войны это слово стало использоваться в языке советской пропаганды, и уже тогда словами «фашист» и «фашизм» называли любое политическое течение, которое этой пропаганде казалось неприемлемым.

Сейчас это просто политическое ругательство, которому иногда пытаются придать точный смысл; но отрицательный ореол этого слова так велик, что чисто терминологическое использование для него почти невозможно.

А еще – и это уже свойство русского языка (и некоторых языков Восточной Европы) – некоторым словам и выражениям отрицательные коннотации навязывались советской пропагандой, которая вся была пронизана «языком вражды».

Для целых классов людей, подлежащих уничтожению или существенному ограничению в правах, существовали обозначения, в которых отрицательное отношение подразумевалось: «попы», «кулаки», «подкулачники», «мещане», «околокадетская интеллигенция».

Вражда к «капиталистическому миру» проявлялась в том числе и в том, что для обозначения связанных с ним явлений использовались особые языковые средства, не применимые к «миру победившего социализма».

Например, слово «воин» относилось только к советским воинам, а «военщина» – только к американским или израильским. И «советский справедливый суд» никто не мог бы назвать «судилищем» – слово было зарезервировано для обозначения «буржуазного» суда.

Да и само слово «буржуазный» в языке советской пропаганды почти полностью лишилось исходного смысла и стало обозначать все что угодно, если это было связано с «капиталистическим миром».

Не так давно любой западный писатель, философ, ученый мог быть назван «буржуазным», если он не принадлежал к социалистическому движению. Сейчас так уже никто не говорит. Но некоторые элементы советского варианта «языка вражды» не утратили отрицательной окраски.

Скажем, слово «господа» не в функции обращения используется почти исключительно в ироническом или просто отрицательном ключе; правда, при использовании этого слова могут иметься в виду весьма различные социальные группы.

«Язык вражды»: современные «приобретения»

Во времена Советского Союза воздействие пропаганды было гораздо ощутимей. В настоящее время все это стерто. Однако внутри некоторых сообществ возникает несколько причудливая тенденция к единомыслию и единонаправленной ненависти.

Например, по поводу событий, связанных с современной Украиной, в социальных сетях постоянно используются такие слова, как «колорады», «ватники», «укропы», «бандеровцы», – это типичный пример элементов «языка вражды». Однако внутри каких-то социальных групп эти слова могут восприниматься почти как нейтральные технические обозначения. – «А как же еще их называть?»

Языковая вражда отчасти стала более заметной, потому что в советское время она составляла всё же некоторый фон и была однонаправленной. А сейчас человек иногда удивляется: как могут существовать социальные группы, в которых словоупотребление совсем другое, чем то, к которому он привык? А поскольку в любом обществе всегда хорошо видны относительно малочисленные группы, то кажется, что всё общество находится в стадии острого конфликта.

Как вести себя в соцсетях

Письменная речь изначально предполагает более длительное хранение информации. Хотя, как мы знаем хотя бы по произведению Николая Гоголя об Иване Ивановиче и Иване Никифоровиче, и устно сказанное слово может привести к долгосрочным последствиям.

Разница между устной и письменной речью, как мне кажется, заключается не только в весе слова. Да, вроде бы слово письменной речи действует гораздо длительнее – то, что написано, дольше сохраняется. Но в социальных сетях это не так – написанное там нередко не сохраняется и вылавливается лишь некоторым сложным образом.

Но гораздо важнее то, что в социальных сетях любое слово оказывается публичным и тем самым вовлекает в круг потенциальных адресатов очень много людей. У каждого из них могут быть свои вкусы, свои представления о допустимом и недопустимом. То есть число потенциально обиженных и оскорбленных или пытающихся сделать такой вид участников обсуждения растёт.

Кроме того, следует иметь в виду, что во многих обсуждениях, которые ведутся вне социальных сетей, люди совместно выпивают. Соответственно, эта совместная выпивка приводит к возможности сглаживания каких-то конфликтных ситуаций. В социальных же сетях такого не происходит и конфликтные ситуации могут только разгораться.

Один старый рецепт

К сожалению все рецепты, которые я могу назвать, не имеют лингвистически профессионального характера. Постарайтесь избегать всего, что может вызвать потенциальную конфликтную ситуацию, и тем более не провоцируйте ее сами.

Совсем хорошо было бы, если бы все люди были исполнены благожелательства друг к другу в самых глубинных тайниках своего сердца. Или, по крайней мере, избегали дурных чувств по отношению друг к другу, а если такие чувства и закрадываются в них, старались их не проявлять. Это такие общие пожелания.

Закона такого не примешь и ничего с этим не сделаешь. Но если человек заинтересован в гражданском мире, то по крайней мере за собой он должен следить.

«Язык вражды». Что это?

Только ознакомившись с сутью «языка вражды» и его родовыми признаками, можно более или менее уверенно судить о характере ситуации, которая связана с распространением в российских СМИ подхода к описанию межэтнических и межрелигиозных отношений.

Язык вражды - это все формы выражения, которые включают распространение, провоцирование, стимулирование, или оправдание расовой ненависти, ксенофобии, антисемитизма или других видов ненависти на основе нетерпимости, включая нетерпимость в виде агрессивного национализма или этноцентризма, дискриминации или враждебности в отношении меньшинств, мигрантов и лиц с эмигрантскими корнями.

Прежде всего, это явление может выступать как форма проявления: расизма, ксенофобии, вражды и нетерпимости, гомофобии и т. д.

Список видов «языка вражды» включает в себя 16 позиций.

• 1. Призывы к насилию (т. е. с указанием конкретной ситуации и конкретного объекта; провозглашение насилия допустимым средством в документах и своих статьях и т. п.; а так же в виде абстрактных призывов типа "Бей евреев!");
• 2. Призывы к дискриминации, а так же в виде общих лозунгов;
• 3. Скрытые призывы к насилию и дискриминации (пропаганда "позитивных", современных или исторических примеров насилия или дискриминации; выражения типа "хорошо бы сделать с теми то-то и то-то", " нам давно пора" и т. п.);
• 4. Создание отрицательного образа этнической или религиозной группы (чаще всего передано тоном текста);
• 5. Оправдание (поощрение) исторических случаев насилия и дискриминации (выражения типа "турки резали армян в 1915 году в порядке самообороны");
• 6. Высказывания и публикации, которые подвергают сомнению общепризнанные исторические факты насилия и дискриминации (например, масштабы Холокоста или утверждение, что "чеченцев выслали потому, что они перешли на сторону Гитлера");
• 7. Утверждения о неполноценности (недостаток интеллектуальных способностей, культурности, неспособность к созидательному труду) той или иной этнической или религиозной группы (идеи типа "азербайджанцы только на рынке работают", "казахи туповаты");
• 8. Утверждения об исторических преступлениях любой этнической или религиозной группы (типа "мусульмане всегда распространяли свою веру огнем и мечом", "поляки всегда злоумышляли против русских");
• 9. Утверждения о криминальности любой этнической или религиозной группы (например, "цыгане настоящие воры");
• 10. Утверждения о моральных недостатках любой этнической или религиозной группы ("цыгане - обманщики", «евреи корыстолюбивы",- отличать от культурной или интеллектуальной неполноценности);
• 11. Рассуждения о превосходстве одной из этнических или религиозных групп в материальном достатке, представительстве во власти, прессе и т. д.;
• 12. Обвинение в отрицательном влиянии любой этнической или религиозной группы на общество, государство ("инородцы превращают Москву в нерусский город", "мормоны подрывают нашу православную идентичность");
• 13. Упоминание религиозной или этнической группы или ее представителей как таковых в оскорбительном или унизительном контексте (а так же в уголовной хронике, ну и просто при упоминании этнонима);
• 14. Призывы не допустить закрепления в регионе (городе, районе и т. д.) мигрантов, которые принадлежат к любой этнической или религиозной группе (сюда можно отнести протесты против строительства мечети в "православном городе");
• 15. Цитирование ксенофобных высказываний и текстов без комментария, определяющего размежевание между позицией интервьюируемого и позицией журналиста; так же - предоставление места в газете для открытой националистической пропаганды без редакционного комментария или другой полемики;
• 16. Обвинение любой группы в попытках захвата власти или в территориальной экспансии (в буквальном смысле, в отличие от призывов не допустить закрепления в регионе).